Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: текст (список заголовков)
09:43 

К югу от границы

Почти случайно прочитала по дороге в Киев роман Мураками. И, не смотря на всю его неоднозначность, теперь ко всевозможным символам-направлениям вроде "последней клеточки классиков", недоступного "концертного зала" (у Хёга), разнообразных "седьмых небес" добавилось еще и "к югу от границы", "на запад от солнца". И, конечно же, Симамото. "Иногда я смотрю на тебя и думаю, что вижу далёкую звезду. Она так ярко светит, но свет от неё идёт десятки тысяч лет. Может статься, и звезды-то уже нет. А он всё равно как настоящий. Такой реальный. Реальнее ничего не бывает." В тексте Симамото - имя-вместилище мечты, что-то вроде адреса Рая. И самое забавное, самое трогательное в этой истории (как и во многих подобных случаях) состоит в том, что эта внебытовая, почти божественная мечта всегда погружена/воплощается в чем-то невероятно простом и материальном. В том, как С. характерно поправляла волосы, как она держала руки на коленях, как прихрамывала на одну ногу, или что-нибудь в таком духе. Вот какое у этого Рая лицо.

@темы: мураками, литература, текст

02:16 

Марсель

Пруст описывает старую колокольню, ее запах и цвет, говорит о том, какой оттенок у нее был по вечерам и утром, как, ориентируясь на ее торчащий шпиль, всякий раз можно было, зажмурившись, увидеть, что за свет сейчас в домах и на соседней улице, как вздымается и утихает пыть, словом, "как поет город от ноября до ноября". Вся прелесть в том, что Пруст пишет о себе. Такая "прустовская" история есть у каждого. Все мы написали изнутри такую же книгу.
Я очень детально помню старую антенну на крыше зеленого кирпичного дома, которую видно было из окна бабушкиной кухни. И только я знаю, каким вкусом она была наполнена, какую особую несла в себе меланхолию, какую синюю тишину, как ее сопровождал непрерывный сверчковый стрекот, и что за тон была у этого стрекота. Я помню вкус соленого чая, из-за плохой воды, вечные конфеты "каракум", не до конца выстиранные занавески и ту приятную вечернюю философичность, которую давала мягкая темнота, наполнявшая глаза. И это ощущение-память, это знание, к примеру, уникальное и бесценное. Бесценное потому, что недоступно никому другому на всем белом свете. Человек мог бы написать целую книгу, почти эротический роман, о своем взаимоотношении с пространством, с его предметами. Роман сложный и витиеватый, полный мучительной, долгой, особенной, а иногда и безответной любви. Как можно после этого утверждать, что вещи не носят наш отпечаток? Я, к примеру, склонна думать, что воплощусь после смерти скорее в своей соляной лампе, в своем заношенном платье, стану душой своей оконной рамы или своего плюшевого зайца, чем попаду в ад или рай. И я в этом тексте совсем не пытаюсь играть в "прустовщину". Я просто очень его люблю за эти честные, мучительные и чудные отношения с предметами, с местом. Можно было бы принять "Утраченное время" за целую отдельную категорию романа. В эту категорию, в этот "поджанр", вписался бы и Шульц, и много кто понеожиданней. Текст-память, текст-раскрытие собственной истории, текст-создание отдельного космоса через собственную историю.

@темы: литература, пруст, текст

19:10 

О языке Д.

Его язык стал чем-то особенным. Та же мысль, высказанная на моем языке, словно бы становится проще, суше. Она становится бытовой. Хотя, по сути своей, не меняется. Почему? Что происходит при переводе? Какое-то неразличимое скольжение, скатывание в простоту. Как если бы предмет изложения, существовавший в слове, пока оно звучит с этой медовой неясностью, вдруг исчезал, когда фраза упрощалась (в хорошем смысле) и уяснялась. И то, что доходит до меня, то, что делается понятным мне, оказывается хитрым двойником, подделкой. Это как экранный призрак, существующий между телом и окном, пока в кадре не зажигают свет. Как киношная магия ослепительно белой руки на фоне молчаливой черной перчатки. Как пауза. На самом деле, я пытаюсь говорить о чисто вкусовой, оттеночной разнице, о том, как этот язык ощущается на языке. И для меня он по целому ряду причин (в т.ч. и по причине незнания) стал вместилищем той соблазнительной и неприкосновенной тайны, в которую единственную мы на самом деле влюблены (или часть из нас), когда влюблены. И влюбленность длится до тех пор, пока объект (человек/текст) позволяет нам ее ощущать, ощущать эту перспективу спасения и ответа, эту возможность разрешить первичный конфликт. "Только влюбленный имеет право на звание человека", т.к. сила этой человеческой влюбленности равна силе любви к тайне. Самая, возможно, поглощающая и сложно устранимая влюбленность возникает при вот такой мучительной подмене. Те, кто чувствуют этот первичный разрыв, это неизбежное (даже с логической точки зрения) одиночество, эту остроту неискоренимых противоречий, те, что на самом деле ищут какого-нибудь бога, или кантовское прекрасное - те "влипли" больше всех.

@темы: текст, язык

Проблемы транспортировки жидкостей в сосудах с переменной плотностью

главная