Пруст описывает старую колокольню, ее запах и цвет, говорит о том, какой оттенок у нее был по вечерам и утром, как, ориентируясь на ее торчащий шпиль, всякий раз можно было, зажмурившись, увидеть, что за свет сейчас в домах и на соседней улице, как вздымается и утихает пыть, словом, "как поет город от ноября до ноября". Вся прелесть в том, что Пруст пишет о себе. Такая "прустовская" история есть у каждого. Все мы написали изнутри такую же книгу.
Я очень детально помню старую антенну на крыше зеленого кирпичного дома, которую видно было из окна бабушкиной кухни. И только я знаю, каким вкусом она была наполнена, какую особую несла в себе меланхолию, какую синюю тишину, как ее сопровождал непрерывный сверчковый стрекот, и что за тон была у этого стрекота. Я помню вкус соленого чая, из-за плохой воды, вечные конфеты "каракум", не до конца выстиранные занавески и ту приятную вечернюю философичность, которую давала мягкая темнота, наполнявшая глаза. И это ощущение-память, это знание, к примеру, уникальное и бесценное. Бесценное потому, что недоступно никому другому на всем белом свете. Человек мог бы написать целую книгу, почти эротический роман, о своем взаимоотношении с пространством, с его предметами. Роман сложный и витиеватый, полный мучительной, долгой, особенной, а иногда и безответной любви. Как можно после этого утверждать, что вещи не носят наш отпечаток? Я, к примеру, склонна думать, что воплощусь после смерти скорее в своей соляной лампе, в своем заношенном платье, стану душой своей оконной рамы или своего плюшевого зайца, чем попаду в ад или рай. И я в этом тексте совсем не пытаюсь играть в "прустовщину". Я просто очень его люблю за эти честные, мучительные и чудные отношения с предметами, с местом. Можно было бы принять "Утраченное время" за целую отдельную категорию романа. В эту категорию, в этот "поджанр", вписался бы и Шульц, и много кто понеожиданней. Текст-память, текст-раскрытие собственной истории, текст-создание отдельного космоса через собственную историю.

@темы: литература, пруст, текст